Пол Кругман, Нобелевский лауреат по экономике 2008г. (перепечатка из Нью-Йорк Таймс за 19.12.08)

Разоблачение Бернарда Мэдоффа — блестящего инвестора (так думали почти все), филантропа, столпа общества — как мошенника потрясло мир, и это понятно – масштаб его 50-миллиардной «схемы Понци» (финансовой пирамиды) трудно представить. Однако же наверняка я не единственный, который задает очевидный вопрос: Насколько сильно отличается история г-на Мэдоффа от нашей инвестиционной сферы в целом?

 Индустрия финансовых услуг занимала все растущую долю национального дохода в течение последнего поколения, беспримерно обогащая людей, возглавлявших ее. Однако сейчас похоже на то, что эта отрасль скорее разрушала стоимость, а не создавала ее. И это не только вопрос денег: огромное богатство тех, кто управлял деньгами других людей, производило разрушительное и развращающее воздействие на общество в целом.

Начнем с зарплаты. В прошлом году средняя зарплата сотрудников сферы «ценных бумаг, товарных срочных контрактов и инвестиций» более, чем в 4 раза превысила среднюю зарплату в остальной экономике. Заработать миллион не считалось чем-то необычным. Даже доходы по 20 млн. долларов были вполне обычным делом. Доходы богатейших американцев росли взрывными темпами в последние лет двадцать, в то время как зарплаты обычных рабочих стояли на месте.

Но, наверное, эти финансовые суперзвезды зарабатывали свои деньги, правильно? Нет, совсем не обязательно. Система оплаты на Уолл-стрите щедро вознаграждала видимость прибыли, даже если эта видимость позже оказывалась иллюзией. Например, управляющий активами инвестирует средства клиентов с финансовым левериджем («плечом») в высокорисковые, но и высокодоходные активы, такие как сомнительные ипотечные ценные бумаги. Некоторое время — скажем, пока пузырь рынка недвижимости продолжает надуваться — он делает большие прибыли и получает большие бонусы. Затем, когда пузырь сдулся и его инвестиции превратились в «токсичную» помойку, его инвесторы крупно проигрывают – но он свои бонусы оставляет у себя.

Итак, насколько отличается то, чем занимался Уолл-стрит в целом от «аферы Мэдоффа»? Ну, считается, что м-р Мэдофф пропустил несколько стадий, просто воруя деньги клиентов, а не собирая гонорары, подвергая инвесторов рискам, которых они не понимали. И м-р Мэдофф, как считается, знал, что он делает, а многие люди на Уолл-стрит сами верили в те сказки, которые они рассказывали людям. Однако конечный результат тот же (кроме ареста): управляющие активами стали богачами, а инвесторы потеряли свои деньги.

А денег пропало много. В последние годы финансовый сектор давал 8% ВВП Америки (в 70-е годы 5%). Если эти лишние 3% были виртуальными деньгами, а скорее всего, так и есть, то это на 400 млрд. долларов в год потерь, мошенничества и злоупотреблений. Но потери эры Понци для Америки простираются за пределы одних долларов и центов. Нажитые неблаговидным способом деньги развращали и продолжают развращать и коррумпировать политику и политиков. И в администрации Буша (председатель Комиссии по ценным бумагам Кристофер Кокс, закрывающий глаза на явные свидетельства мошеннических действий) , и в «демократическом» Конгрессе (до сих пор не закрыты явные налоговые лазейки, дающие возможность менеджерам хедж-фондов уходить от налогов), политики молчали, когда говорили деньги.

Между тем кто посчитал, какой ущерб понесла наша страна, когда магнетический блеск больших денег привлекал лучших и талантливейших молодых людей в инвестиционную сферу в ущерб науке, государственной службе и практически всему остальному?

Огромные богатства, зарабатываемые, или лучше сказать в кавычках «зарабатываемые», в финансовой индустрии, разрушили наше чувство реальности и способность к здравым суждениям. Ведь практически все ответственные лица пропустили предупреждающие сигналы о наступающем кризисе. Как это стало возможным? Как, например, мог Алан Гринспэн заявить, пару лет назад, что «финансовая система в целом стала более устойчивой» - причем не более и не менее, как «благодаря деривативам»? Ответ, я думаю, кроется в неосознанной тенденции, даже со стороны элиты, сотворять кумира из человека, который делает большие деньги, предполагая, что уж он-то точно знает, что делает. В конце концов, именно поэтому так много людей доверяло Мэдоффу. Теперь, озирая обломки нашего крушения и пытаясь понять, как мы дошли до жизни такой, ответ можно дать простой: Мы смотрим на последствия того, что мир стал как Мэдофф [в оригинале игра слов: gone mad= сошел с ума, gone Madoff = стал как Мэдофф – прим. переводчика].